26 April’17

Сome back

Интервью с Дмитрием Булатовым

АО: Сегодня у нас в гостях самый неспортивный министр спорта, Дмитрий Булатов. Прошу любить

и жаловать.

ДБ: Здравствуйте.

АО: Дима, раз уж так вышло, мы заговорили о спорте, расскажи, как вообще так вышло, что ты

стал министром спорта? Глядя на тебя весь спортивный мир недоумевает.

ДБ: Для меня самого это была большая неожиданность. Как, впрочем, и целая череда событий, ей

предшествовавших. После Майдана мы собирались в Верховной Раде… Знаешь, все случилось

спонтанно. Вначале мне ведь предлагали стать начальником ГАИ Украины. Ну ты понимаешь,

автомайдан, Булатов. Логично, вроде. Но я отказался. Мне еще что-то предложили в МВД, но и на

это я не согласился. Показал свой опыт, и мне сказали: «давай тогда будешь министром

молодежи и спорта».

АО: Кто эти люди? Кто предложил?

ДБ: Слушай, ну нас тогда собиралось очень много людей. Это была Рада Майдана. Туда много кто

приходил. Был Егор Соболев, Слава Вакарчук, Чалый. Были и политики. Кличко, Порошенко,

Яценюк, Юля Владимировна.

АО: Юля еще на коляске, или уже без?

ДБ: Ой, не помню. Вроде на коляске. Там еще было много ребят с Майдана. И Зорян был, и

Шкиряк был - оба. Еще кто-то, можно всех пофамильно вспомнить, но не в том суть. Для меня все

это было в диковинку. Ну, примерно, как очутиться впервые на берегу океана в зрелом возрасте.

Вроде все понятно, все уже тысячу раз видел с экрана телевизора. Те же лица, те же стены. Но

когда смотришь на все это изнутри… Информации слишком много, а фильтров, чтобы ее верно

оценивать – никаких. Нужно заставлять себя иногда притормаживать, выныривать из этого хаоса и

оценивать те или иные решения, фильтровать их.

До майдана, помимо бизнеса, я занимался несколькими школами по водным лыжам и

вейкбордингу. Помогал им деньгами, ресурсами.

АО: Какой-то микроскопический опыт в спорте был?

ДБ: В общем да. Ну и менеджерский опыт был. В общем мне предложили и…

АО: Ты согласился?

ДБ: Да. Я решил, что раз уж мы строим страну, двигаем все вперед, нужно соглашаться. А дальше

ты и сам все должен помнить.

АО: Знаешь, я помню эти события, как свершившийся факт. А что и как к этому привело – не знаю.

ДБ: Ну ты же и сам приложил руку к реформе. Помнишь, как нам было непросто, сколько было

разговоров, споров, скандалов.

АО: Стоп. Давай по порядку. Вот приняли решение, и ты министр. Приходишь в кабинет, там

Равиль, он вручает тебе папку с делами…

ДБ: Нет, я пришел в пустой кабинет. Ничего он мне не передавал.

АО: Как тебя встретило спортивное сообщество?

ДБ: Первыми меня встретили обычные чиновники. Они не понимали кто я, что я, что собираюсь

делать, а потому смотрели на меня с прищуром. Я собрал всех в министерстве. Сказал, что

репрессий и массовых увольнений не будет.

АО: Будут только расстрелы.

ДБ: Будет плавный переход и министерство станет работать на результат. Потому что чиновничья

философия не предусматривает работы на результат, в приоритете почти всегда процесс.

АО: А что в твоем понимании было результатом?

ДБ: Первая проблема, с которой я столкнулся – это секвестр бюджета.

АО: Давай проще, поясни для всех, что за секвестр?

ДБ: Это обрезание.

АО: О! Обрезание – это уже понятно.

ДБ: Изначально бюджет был миллиард, но его обрезали до 800 миллионов. Плюс к этому резко

вырос курс доллара… Здесь нужно пояснить. Бюджет министерства спорта заточен на

финансирование сборов и спортивных мероприятий. Нет там никаких капитальных строительств,

закупок. Ну, точнее есть, но совсем чуть-чуть. Львиная доля тратится на сборы, соревнования,

перелеты, билеты, проживание и питание спортсменов.

Мы не хотели уничтожать всю эту активность и начали искать способы сэкономить. И, в общем, у

нас неплохо получилось. Мы пригласили новых подрядчиков, например, по продаже

авиабилетов. Собственно, делали абсолютно стандартные бизнес вещи, чтобы сократить

издержки, не теряя в качестве.

АО: А коррупция?

ДБ: Коррупция в Министерстве молодежи и спорта носила какой-то простой бытовой характер.

АО: То есть уборщицы таскали туалетную бумагу домой?

ДБ: Не совсем. Например, иногда спортсмены жаловались, что в нарушение договоренностей

тренер забирали себе часть призовых.

АО: А билеты? Я знаю, что некоторые лица сильно завышали стоимость на них?

ДБ: По билетам отдельная история. Компания, у которой министерство делало закупки, завышала

стоимость по нашим подсчетам от 15 до 40%. Однако при этом она же предоставляла кредитное

плечо. Министерству и спортсменам. В этом был определённый смысл, выгода. Мы ничего нового

не выдумывали, просто пригласили к участию в этом процессе еще несколько компаний. Цены

упали, а мы смогли поместиться в бюджет.

АО: А что по сборам? Раньше в заявках подавали втрое, вчетверо завышенные цифры. Вписывали

мертвых душ, такое было?

ДБ: И такое было тоже. Но ты же понимаешь, что огульно об этом говорить неправильно. По

каждому кейсу надо было бы проводить расследование, выезжать на место, проверять каждую

цифру. На тот момент получить в стране следователя, готового работать и способного все

раскопать, было сложно. Конечно, все можно было бы найти, доказать. Но пока бы мы

занимались одним случаем…

АО: Появились бы новые.

ДБ: Да. На тот момент правоохранительные органы работали очень плохо.

АО: Сейчас, я полагаю, ты чувствуешь, что стало лучше?

ДБ: Ну ты же меня не про сейчас спрашиваешь? Тогда с этим вопросом было туго. Я провел

несколько расследований, но моим приоритетом было исправить текущую ситуацию, а не

ковыряться в прошлом. Прежде всего, я предложил принимать решения непосредственно

спортивным функционерам. Они ведь очень много критиковали министерство, за то, что оно

распределяет финансирование, даже не интересуясь их мнением. «Вот вам деньги, вот

инструменты, вот варианты - сказал я, - решайте сами, как лучше ими распорядиться».

Парадоксально, но это не всем понравилось. Очень многие просто испугались ответственности. Но

те, кто не побоялся, использовали средства очень эффективно.

Я исходил из того, что федерация, ведающая конкретным видом спорта, лучше моего понимает,

куда правильнее и эффективнее потратить деньги. Эту философия мы и встраивали во все

процессы.

АО: Сколько дней ты пребывал на посту министра спорта?

ДБ: Девять месяцев. Как беременность.

АО: И что, по-твоему, родилось в министерстве за этот срок?

ДБ: Я убежден, что нашим главным достижением стал проект реформы. Суть ее проста:

дерегуляция и автономность спорта. Причем под автономностью мы понимали такой подход, при

котором государство выполняло бы сервисные функции. Решения же принимались и

утверждались бы спортивным сообществом. Собственно,так это работает во всем мире.

АО: Ты говоришь о проекте реформы. Но ведь она так и не была реализована?

ДБ: Не была.

АО: Так в чем же заслуга? Разве можно считать результатом работы нереализованный проект?

ДБ: Понимаешь, я ведь покинул кресло после того, как состоялись парламентские выборы. Иначе

просто нельзя было по закону: после выборов формируется новый Кабмин, назначаются

министры. Реформа никуда не делась. Закон лежит, его поддержали европейские страны, США,

наш НОК. Но его нужно сначала проголосовать в Раде. Мы же не могли это сделать ни технически,

ни юридически до того момента, пока в парламенте не будет создана коалиция после выборов.

АО: А вот у меня было внутреннее ощущение, что ты придерживаешь реформу. Такой себе

козырный валет в рукаве, чтобы пройти во второй постмайдановский кабмин.

ДБ: Чепуха. Чтобы попасть во второй кабмин, мне нужно было согласиться на участие в выборах. У

меня были предложения. Где-то в первых десятках, где-то дальше. Но суть в том, что в кресло

министра можно попасть из депутатского. Я совершенно четко это понимал. И так же совершенно

осознанно отказался от этой затеи.

АО. Но ведь это неправда. Ты же хотел быть министром?

ДБ: Не все так просто. Я готов был довести реформу до конца в кресле министра. Но чтобы стать

им, нужно было приложить усилия. Причем в совершенно определённых точках. И я этого я

делать не захотел.

АО: Почему ты не пошел в депутаты?

ДБ: У меня было другое желание: я хотел пойти в армию. Мне хотелось отдать долг Родине. Я

сходил, и нисколько об этом не жалею. А кроме того… Видишь ли, я опасался, что если пойду на

выборы, реформу начнут разбивать в СМИ. Полоскать, разоблачать, уничтожать, объявляя ее

предвыборным популизмом. Но реформу делал не я один, это плод труда огромногоколичества

людей, тебя, в том числе. И мне казалось неправильно променять ее на мандат. Своим отказом я

хотел ее защитить.

АО: А теперь взгляд со стороны. Собирались, говорили, думали, писали, снова собирались, и

опять, потом презентовали. А потом все умерло. И скептик справедливо заметил: «Ну вот, видишь.

Все ровно так, как и должно было случиться. Что и требовалось доказать».

ДБ: Не соглашусь. Не умерло, а легло в холодильник. Может даже морозильник.

АО: Прошло два года, как ты не министр…

ДБ: Закон зарегистрирован летом прошлого года.

АО: Он там может пролежать еще очень долго. Вопрос в другом. Ведь по сути это холостой

выстрел.

ДБ: Можно было ничего и не делать. Так было бы лучше? Я уверен, что рано или поздно ситуация

развернется. И даже сейчас все не так мертво, как кажется. Определённый процесс идет. Но для

его завершения необходимо согласие двух фигурантов: министра и главы профильного комитета в

Раде.

АО: Хорошо. Три основных бенефита, которые ты вынес из своего министерского опыта?

ДБ: Ну…Называть это бенефитами?..

АО: Может с Бубкой встретился, пожал руку Президенту, не знаю? Поездка на Чемпионат Мира по

волейболу?

ДБ: Все равно я бы не стал называть это бенефитами. Пусть будут «открытия». Я открыл для себя,

что наш спорт держится на энтузиастах. Это плохо, что только на них, а не на государстве, но

здорово, что держится. Однако я понимаю, что при той энергии, которую эти люди направляют в

спорт, он будет держаться, даже если государство станет еще более инфантильным.

АО: Вопрос все же не в инфантильности, а в коррупции.

ДБ: В том числе. Но, Андрей, простота хуже воровства. Иногда пассивность и безразличие

чиновников приводят к большим убыткам, чем коррупция. Нельзя это игнорировать.

АО: Второе?

ДБ: Я понял, что наш спортивный потенциал огромен. Первое открытие касалось спортивных

функционеров, сейчас же я о спортсменах. Я все время вспоминаю, как увидел вас бегущих в

парке Партизанской Славы. По какой-то ужаснейшей погоде. Тогда это вызвало у меня бешенный

восторг. Понимаешь, кто-то сидит на диване, смотрит телевизор и причитает, что ему не

построили залов, стадионов и турников, а у него, видите ли, пузо…

АО: Ну у тебя-то пузо есть.

ДБ: У меня-то да, есть, все нормально. Второй бенефит – это сами спортсмены. Потенциал

огромный. Если они могут тренироваться в таких, назовем их нечеловеческими, условиях и при

этом зарабатывать медали, что же будет, если условия улучшить?

АО: А третий какой?

ДБ: Третий больше личный. Знаешь, когда я занимался бизнесом, я видел всегда одну картинку.

Когда я попал внутрь государственной машины, я увидел все с противоположной стороны. Власть

и бизнес, как оказалось, разделены стеклом. Причем первая все время пытается затянуть его

просветным баннером. Чтобы все видеть самой, но при этом оставаться закрытой от любопытных

глаз с другой стороны. Это опыт. Теперь, когда я складываю какое-то решение, прихожу с ним и

получаю от представителей власти шаблонное «этого мы не можем», потому что у них, видите ли

законы, документы, регламенты, я отвечаю, что это ложь. Вместо «не можем» следует говорить

«не хотим». Пусть даже есть та бумага, которая не дает людям жить. Так, минуточку, эту ерунду

люди же и написали, потом приняли. Пусть возьмут, и перепишут. Сейчас я четко понимаю, что не

существует проблем, которые невозможно победить. Нужно лишь разобраться, понять алгоритм

действий, и решить уравнение.

АО: Есть ли такие люди, которых ты записал в актив по результатам своей деятельности на посту

министра. Те, с кем ты хотел бы сохранить отношения?

ДБ: Ты, например.

АО: Один, уже неплохо.

ДБ: Ты, который не дает мне расслабиться. С которым мне придется бегать и плавать, потому что

ты мой живот в покое не оставишь.

АО: А еще?

ДБ: Да много кто. С хорошей стороны открыл Бубку. Много президентов спортивных федераций.

Например, Сережу Харченко, человека, который мыслит категориями 21-го века. Диму

Качуровского, возглавляющего федерацию плавания. Саша Кошевой, ведающий спортивным

правом. С ним мы выстраивали модель, при которой все новшества, изменения в антидопинговом

законодательстве, максимально быстро и эффективно внедрялись бы у нас. Брынзак, Игорь Гоцул.

Да много кто, правда много.

АО: А те, о которых лучше бы не вспоминать? Ну хотя бы те из них, о ком можно говорить вслух?

ДБ: Ты знаешь, я иначе устроен. Я быстро перегораю и просто не обращаю внимания на таких

людей.

АО: Как ты покидал министерство? Помнишь, как передавал кресло?

ДБ: 2-го декабря, по-моему, мы ушли в отставку, а 4-го назначили нового министра. Я прекрасно

знал Игоря Жданова еще по майдану…

АО: Да и комплекция у вас схожая.

ДБ. Ну я все-так побольше. Жданов килограмм на 50 меньше моего.

АО: Не верю. У вас разница ну килограмм может 30. Не меньше.

ДБ: Я сейчас вешу 144 килограмма.

АО: То есть ты утверждаешь, что наш министр спорта весит 110?

ДБ: Я утверждаю, что наш министр спорта весит около ста. Плюс, минус.

АО: А я руку готов дать на отсечение, что наш министр спорта весит больше ста!

ДБ: Ну, может быть. Моя жена говорит, что мой сканер, определяющий возраст и вес на глаз,

работает очень плохо. В любом случае я желаю ему счастья. Он старается, крутит педали. Что до

его министерских кондиций… Меня часто просят оценить Игоря Жданова в министерском кресле.

Но я не могу, да и не хочу этого делать. По той простой причине, что я вышел из этого процесса и

не мониторю, что там происходит.

АО: Передача была мирной?

ДБ: Конечно. Я передал все дела, мы договорились, что в случае, если понадобится моя помощь, я

всегда готов.

АО: Сейчас ты какие-то банальные вещи говоришь.

ДБ: Да так оно на самом деле и было.

АО: И никто ничего не спрашивал, советов не просил?

ДБ: Ты знаешь, были. По отдельным ситуациям, федерациям. Но очень точечно.

АО: Почему ты так долго не занимался спортом?

ДБ: Мне кажется проблема в том, что я не занимался им системно.

АО: Жопный спорт?

ДБ: Ну не жопный. Я продолжаю кататься на лыжах, сноуборде. Летом на плавсредствах. Но все

это бессистемно. Сейчас я вошел в системные тренировки. Стало намного лучше.

АО: Курить-то бросил?

ДБ: Ну… Практически.

АО: Практически не бросил, значит. Так, для справки, сколько выкуривал министр спорта в день?

ДБ: Курить я начал…

АО: Во втором классе…

ДБ: Нет, не во втором. В общем сейчас я курю совсем немного. Много я курил в армии. Алкоголь я

не пью. А вот на кофе с сигаретой крепко нажимал. Мы ведь еще были в очень неспокойном

месте. Таких как я, фанатов кофе с сигаретой, было немало. Очень многие ребята злоупотребляли

энергетиками, буквально заливали себя ими. Как по мне, лучше уж кофе с сигаретой.

Но сейчас намного лучше. Я хожу в зал, плаваю. В конце июля поедем переплывать Босфор –

вплавь, не на лодке. В апреле планируем уже выходить на воду на лыжах, вейкбордах.

Занимаюсь.

АО: В министерское кресло ты попал из автомайдана. Потом был в армии. А сейчас где ты?

ДБ: Сейчас я работаю в цифровом поле. С моим товарищем мы разрабатываем несколько

электронных сервисов, некоторые из которых в скором времени будут в продаже. Уже даже есть

первые переговоры.

АО: Слушай, цифровое поле, это здорово, но ты ответь на вопрос не мне. Представь человека,

нашего с тобой общего знакомого, которому стало интересно, что там Булатов? Ответь ему так,

чтобы стало понятно.

ДБ: Я живу в Киеве, где и прежде, недалеко от Предславинской…

АО: Мы же не из ведомства Насирова, не нужно так подробно.

ДБ: Я скажу больше, хорошо, что сейчас появились проекты по фактчекингу…

АО: Слушай, не хочу даже лезть в это дерьмо. Я экономист, бухгалтер и с полной ответственностью

утверждаю, что Булатов из министерства не украл ни копейки. Руку на отсечение даю. Вот прямо,

как давал ее на отсечение, когда говорил о ста килограммах Жданова.

Кстати, если позволишь, взгляд со стороны. В качестве вице-президента федерации триатлона я

переживаю, ну, наверное, уже третьего министра спорта. Ты был самым доступным. Ну да ладно.

Все же: где ты, что ты? Кроме того, что живешь возле стадиона.

ДБ: Я готовлю к запуску ряд проектов. Будет преждевременно о них говорить сейчас. Одни из них

направлены в маркетинг, другие связаны с госзакупками. Придет время, я их непременно

представлю. Но сейчас рановато еще.

АО: Могу ли я сказать, что ты сейчас в поиске себя?

ДБ: Да, точно. Так и есть.

АО: Ты бы хотел вернуться в политику?

ДБ: Ты знаешь…

АО: То есть больше да, чем нет?

ДБ: Больше нет, чем да. Я поясню. На майдане меня сильно финансово разорвали. Министерское

кресло тоже обошлось дорого для семейного бюджета.

АО: А на что ты тратил?

ДБ: Да на все. Начиная с того, что я заправлял в бак бензин за свои деньги, интернет, телефон,

перелеты…

АО: Из целого миллиарда не нашлось немного на себя?

ДБ: Когда мы пришли в министерство, в первую очередь ограничили себя самих, порезали свои

расходы по максимуму. Вспомни какая была ситуация, предъявляли за все и всем. Я посчитал, что

лучше потратить свои деньги, но остаться без претензий со стороны.

АО: Во сколько тебе обошлось министерство?

ДБ: 160 тысяч долларов.

АО: Явно сидел с калькулятором – слишком быстро ответил.

ДБ: Я очень хорошо владею этой цифрой. Жена планировала на эти деньги построить дом.

АО: Кто твои три лучших друга?

ДБ: Ммм… Это сложный вопрос. Сейчас не готов ответить. Видишь ли, у меня произошла ситуация,

из которой я вышел с пониманием, что иногда друзей нужно опасаться больше, чем врагов. И

наоборот. Я тебе больше скажу. Если раньше базовым у меня было доверие к людям, то сейчас в

основе недоверие. Доверие нужно заработать.

АО: Если ты сейчас наберешь Яценюка, он поднимет трубку?

ДБ: У меня нет его телефона.

АО: Порошенко?

ДБ: Его номер телефона находится у другого человека. Но я сомневаюсь. Точнее думаю, чтобы

созвониться с одним или другим, нужно приложить очень много усилий.

АО: То есть не возьмут? Так бы и сказал. На мои звонки тоже теперь не все отвечают. Не нужно

этого стесняться. Нет в этом никакой трагедии. Но я не о том, смотри, если ты наберешь номер

Сергея Назаровича Бубки, он ответит?

ДБ: Ничуть не сомневаюсь.

АО: Я тоже. Видишь, в чем разница? Ладно. Давай теперь разберемся с твоим ухом. Можешь

показать его на камеру?

ДБ: Да пожалуйста.

АО: Вокруг этой истории было много домыслов. Поговаривали, что эпизод с ухом – дешевая

мистификация, что Булатов сам, в гараже, отрезал себе кусочек уха, чтобы стать министром

спорта. Как все было? Итак, история об ухе Булатова для кубиков Онистрата.

ДБ: Вокруг этой истории выросло множество легенд. Сейчас вот ходят слухи, что оно отросло и

регенерировалось.

АО: Так может у тебя нужно взять ДНК, клонировать?

ДБ: У меня другая идея была. Предложить Петру Алексеевичу выпускать конфеты «Ухо Булатова».

Должно пойти. Если серьезно, то очень многие мне убежденно говорили и по поводу уха, и по

поводу моего похищения, что все это инсценировка. Но, друзья мои, вспомните-ка, откуда вообще

появилась эта версия. Я еще лежал в реанимации, когда представители прошлой власти показали

видеоролик, якобы доказывающий, что вся история с ухом вымысел. И никто не потрудился

сопоставить факты.

Когда же пришли результаты европейской судмедэкспертизы, которая делалась долго, полтора

месяца, они сказали: «Тю… Так это не интересно. У тебя тут столько всяких порезов, побоев.

Никакого скандала».

АО: И все же, расскажи эту историю еще раз.

ДБ: Знаешь, я ее столько раз уже рассказывал… Однажды на заседании Кабмина, мы что-то очень

серьезное тогда обсуждали, я положил за ухо карандаш. Непроизвольно, сосредоточился на

чтении какого-то документа и автоматически сунул карандаш за ухо. Это произвело фурор. Потом

ко мне даже кто-то подошел и восхищенно сказал: «Этот карандаш за ухом, это пять!». Ухо

легендарное, это да.

АО: Что бы ты сделал, займи сейчас кресло министра молодежи спорта?

ДБ: Взял бы тебя в советники и завалил таким объёмом работы, чтобы тебе головы поднять

некогда было.

АО: А я бы не согласился.

ДБ: Не верю. И потом, вопрос даже так не стоит. Но я хорошо уяснил, что добиться результата

можно, только если на него работает большая группа неравнодушных людей.

АО: А у тебя есть ощущение, что ты чего-то не доделал?

ДБ: Да нет у меня такого ощущения. За те девять месяцев, что мы были в министерстве, при тех

условиях, ресурсах, опыте, финансах, сделать больше и не вышло бы.

АО: А как бы ты оценил свою эффективность на посту министра. Сколько баллов по стобалльной

шкале?

ДБ: Ты же понимаешь, что это будет цифра «пальцем в небо»? И давай по привычной школьной

пятибалльной.

АО: Давай по ней. Цифра?

ДБ: На четверку, может с минусом, я точно сработал. Пятерку я себе в принципе никогда ставить

на стану. Такие оценки могут ставить только люди со стороны. Гораздо важнее мнение

сообщества, а не мое субъективное.

АО: Ты не думаешь, что мы сделали шаг назад в желании изменений, реформ в спорте? Что все

свелось к общему пессимизму? Мол, снова ничего не вышло?

ДБ: Таких настроений, конечно много. Но проблема в другом. Сейчас министерство управляет

спортом… Понимаешь, я считаю, что государство в принципе не должно «управлять» спортом.

Министерство вообще нужно упразднить, а его функции передать федерациям.

АО: Я тебе отвечу. Есть два типа министерств: собирающие и распределяющие. И все говно,

которое есть в политике, возникает в рамках борьбы за доступ к распределяющим

министерствам. А уж как именно там воруют, вопрос исключительно менеджерских способностей

человека у руля. И, наверное, тот первый, ваш, состав кабмина, был самым чистым, как первая

любовь. Сейчас, выражаясь словами Левка Лукьяненко, «Зграя шпаків перелетіла з одного дерева

на інше».

АО: Твое мнение: сколько денег из министерства спорта тратится «налево»? Пальцем в небо.

ДБ: По ощущениям после закручивания гаек, умышленные и неумышленные потери составляли

процентов, наверное, 15.

АО: Это тогда. А сейчас?

ДБ: Без понятия, не мониторю.

АО: Тебе давали билеты на топовые места на футбол?

ДБ: Да постоянно. Их вообще дают всем. Вне зависимости от того, какое министерство ты

возглавляешь, тебе постоянно присылают приглашения в президентскую ложу. У меня был

смешной случай. Я пригласил посла США на футбол. Мы предварительно проработали визит,

обсудили все с его охраной. В общем приходит он на матч. Я тогда совершенно еще не владел

вопросами дресс-кода в этих кругах, одел спортивный костюм, кроссовки, почему-то решив, что

так будет правильно. Пайетт пришел в обычном костюме. Мы посмотрели с ним первую половину

матча, затем он попрощался, сказав, что досматривать поедет домой вместе с женой.

Утром следующего дня я увидел фотографии с матча. На них Джефри Пайетт сидел между мной и,

так вышло, Левочкиным. Подпись под ними не процитирую, но суть такая: «Булатов

оттопыривается на футболе с Левочкиным». Тогда я понял, что как ты не предохраняйся, кого не

сади рядом, никакой защиты нет.

АО: Ну сейчас ты спокойно к этому относишься?

ДБ: Да, я все это просто пережил. Я стараюсь все это переводить в юмор, иначе нельзя. В

противном случае начинаешь злиться, а это плохое чувство, оно пожирает тебя.

Ты знаешь, я в разных ситуациях оказывался и сейчас понимаю, что нужно действовать еще более

уверенно. К примеру, собрались мы со спортивным сообществом, решили вопрос по триатлону.

Сложное решение, мы понимаем, что будет много критики. Однако мы все взвесили,

проанализировали, понимаем, что оно верное, что не затрагивает интересов других федераций.

Нужно брать и делать. Пусть бьют, кричат, поливают грязью. Все равно. Нужно делать. Скорее

всего это тебя убьет. Тот, кто проведет реформу, с вероятностью 80% станет политическим трупом.

Так было в Польше и других странах. Но дело-то того стоит.

АО: За что бы ты себе, как министру, дал золотую медаль.

ДБ: Не дал бы ни медаль, ни даже кубок. Были у нас люди, которые через три месяца работы

просили себе заслуженного деятеля. Но мне это не нужно. Знаешь, мои жизненные принципы, как

оказалось, хорошо проиллюстрированы армией. У меня была боевая позиция: ротно-опорный

пункт. 150 человек, 16 постов. Мы держали мост, единственный бетонный мост на 130

километров реки. Бои были постоянно: близкие, дальние, когда чаще, когда реже. Одним словом,

непростая ситуация. Если при этом ты станешь мотивировать бойцов, которые, скажем, готовили

еду, забывая при этом о тех, кто был в реальном бою, вреда будет больше, чем пользы.

Мотивация должна быть справедливой. И повар заслуживает мотивации. Но все должно быть

справедливо. Только тогда это работает.

АО: Последний вопрос. Какое будущее у Булатова?

ДБ: Хорошее. Скажу так, если мое будущее хоть как-то будет связано с политикой или властью, я останусь представителем и спорта, и армии.

---------------------

Подпишитесь на наш канал, чтобы посмотреть видеоверсию

https://www.youtube.com/user/onistrataa?sub_confirmation=1

to top
onistrat.com